Старшего сержанта 7-го отдела милиции по охране метрополитена г. Москвы Алексея Егорова хотят представить к награде. Вообще-то никакого подвига он не совершил. Он совершил больше чем подвиг: предотвратил множество героических поступков и неизмеримо большее число жертв.

31 августа Алексей Егоров, как всегда, дежурил при входе на станцию метро “Рижская” и, как всегда, тщательно проверял документы у лиц, вызывавших его настороженность, придирчиво всматривался, что у кого в руках. Только и всего. В точном соответствии со служебными инструкциями. Только не абы как, а без халтуры — добросовестно. И этого оказалось достаточно, чтобы смертница с бомбой отвернула от входа в метро — почувствовала, что туда не пройдет. Вот и судите: подвиг или не подвиг совершил милиционер на фоне всей череды трагических событий последнего времени. Нечасто оказываются на пути террористов сержанты Егоровы. Проносили же взрывчатку в школы, театральные залы, в самолеты, вагоны. Пронесли без прорывов, стрельбы. Их просто никто толком не проверил.

Боюсь, не наградят сержанта, хотя обещали. Как, в самом деле, оформить представление? За выполнение служебных обязанностей? Смешно. Ну да Бог с ней, с наградой за исполнение. А вот наказание за неисполнение должно следовать всегда, без всяких исключений, даже если ничего не случится. Не жестокость закона, а его неотвратимость предупреждает преступления, твердят нам юристы. Вот этой-то неотвратимости у нас нет, когда это касается неисполнения служебных обязанностей.

Всякое ЧП, будь то теракт, катастрофа, пожар, авария, берет свое начало в элементарной расхлябанности, халтуре, в “авось обойдется”. Цепочка может быть длинной, но истоки там. А бывает, что халтурное начало и трагический конец совсем рядом. В романе “93-й год” Виктор Гюго потрясающе соединил то и другое в одном эпизоде.

Спасаясь от революции, корабль роялистов под началом маркиза Лантенака бежит из Франции. Его застигает буря. Внезапно срывается с закрепок пушка — нерадивый матрос плохо ее закрепил. При качке пушка пошла гулять по палубе, сметая все. Кораблю грозила неминуемая гибель. Нерадивый матрос с риском для жизни бросился к мечущемуся чудовищу и сумел-таки его закрепить, чем и спас корабль. Маркиз снял свой орден и прикрепил на грудь матроса. “А теперь расстреляйте его”, — приказал маркиз.

Да, это всего-навсего литература. Но разве не отражает она жизнь? Нашу теперешнюю жизнь? Если какой-то блокпост пропустил машину с боевиками по невнимательности, безалаберности или по пьянке (сговор сознательно исключаю — это преступление), а потом бросился героически спасать людей, то чего он достоин: награды или наказания? Не решаюсь ответить. Лучше ответы поискать у истории, не очень давней и совсем древней...

Июль 1941 года. Вермахт катится по нашей земле: окруженные армии, глубокие прорывы, победные речи фюрера. И в этой эйфории умный и проницательный начальник германского генштаба генерал Гальдер записывает в своем дневнике, почувствовав упругость сопротивления, кажется, побежденного противника: “В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступления от уставных норм; теперь это уже недопустимо”. Не на порыв и героизм делает ставку генерал — на устав и дисциплину.

Проблема дисциплины и подвига на войне имеет глубокую историю. Подвиг — частность, случай, как говорят юристы, “эксцесс исполнения”. Подвигом можно решить исход боя, но не выиграть сражение, а тем более войну. Нельзя приказать совершить подвиг. Скрепить войско железной дисциплиной — первая обязанность военачальника. И начинается это с изучения уставов, строевой подготовки и “встать — сесть”. Только новобранцы возмущаются “бессмысленной” муштрой. Старые солдаты знают: здесь закладывается стойкость в предстоящих боях всего подразделения. Война — это не только героические атаки, это каждодневный труд. Это хорошо поняли еще древние римляне.

Не доблестью героев, не гением помпеев и цезарей покорили они весь тогдашний мир. Варвары были отважнее, у них были смертники, которые почти голыми бросались на шеренгу легионеров. У них были искусные полководцы, не хуже римских. А они раз за разом проигрывали. Ибо римляне установили правила, ставшие законом. Как только войско после утомительного марша останавливалось, прежде чем расслабиться, солдаты разбивали лагерь, обносили его валом, ставили палатки в определенном порядке, так, чтобы в случае тревоги можно было мгновенно построиться, выставляли стражу. Был перед ними противник, не было и духу его — не имело значения: земляной вал или ров, стража, порядок. И никогда самый хитроумный противник, даже воюющий у себя дома и отлично знающий местность, не заставал легион врасплох. Заняв территорию, римляне мостили дороги, сохранившиеся до наших дней. В случае кризиса легионы шагали по ним. Конечно, были и воинские подвиги.

Древние легенды повествуют о мужестве Муция Сцеволы, доблести Горация Коклеса и многих других подвигах. Но никогда они не воспевались как нарушения правил, уставов и требований дисциплины. Больше того, последнее каралось, иногда жестоко. Существовал закон: если центурия или когорта струсила и бежала, она подвергалась децимации — каждого десятого казнили. Но это если бежали. А если побеждали вопреки дисциплине?

Вот что рассказывает римский историк Гай Саллюстий Крисп: “Во время войны тех, кто вопреки приказанию вступал в бой с врагом и, несмотря на приказ об отходе, задерживался на поле битвы, карали чаще  даже, чем тех, кто осмеливался покинуть знамена и, будучи опрокинут, вынужден был отступить”. Выходит, за недисциплинированную храбрость карали жестче, чем за поражение? Да, именно так насаждалась дисциплина в легионах Рима. Историк приводит конкретный случай: консул 340 года до н. э. Тит Манлий Торкват во время войны с латинянами приказал ни в коем случае не сражаться вне строя, не делать никаких вылазок, не затевать единоборств. У консула был свой план сражения. Один юноша не выдержал соблазна славы. Не дожидаясь приказа, он напал на вражеский отряд и обратил его в бегство. Полководец приказал казнить его. А это был его сын. И другой историк Тит Ливий свидетельствует: диктатор 325 года Луций Папирий Курсор отдал под суд начальника конницы за то, что тот без приказа сделал вылазку против самнитов. А ведь нарушитель дисциплины одержал победу. Вот как крепилось римское могущество: не доблесть, а дисциплина была залогом их беспрерывных побед.

И все же это хоть и поучительная, но историческая экзотика. Мы-то живем не в том, а в своем времени и в своей стране. И уж что-что, но не порядок, дисциплина и приверженность к исполнению буквы закона наши доблести. Отсюда все необъяснимые потери не только от терактов, но и “рядовых” аварий, пожаров, обрушений домов. Кто-то когда-то что-то нарушил. И никто за это не ответил. Придумали спасительную формулу — “человеческий фактор”. Правда, после катастроф и аварий прокуроры возбуждают уголовные дела “по факту”, но не против конкретных людей. В конечном счете все списывается на обстоятельства, технические причины или на непреодолимые силы природы.

А между тем после череды трагических событий, завершившихся чудовищным преступлением в Беслане, страна живет как натянутая струна. Международный терроризм, как сказал в Обращении к народу Президент Путин, объявил нам войну. И мы отвечаем ему объявлением войны. Пошло в ход даже суждение о том, что фактически началась Третья мировая война. Но если это не пустые слова, не оправдательная пропаганда, то мы и действовать должны по законам военного времени. И не только по отношению к внешнему врагу. Как на всякой войне, мы должны укрепить свой тыл. Чеченских шпионов в нашем генштабе, в МВД и ФСБ, хотелось бы думать, нет. Но первый пособник террористов — это наша расхлябанность и безответственность. Как говорил во время той, Большой войны наш тогдашний вождь, первое, что нужно, — избавиться от благодушия и беспечности.

После чудовищной трагедии в Беслане в Государственной Думе заговорили о восстановлении смертной казни для террористов. Возможно, это и нужно. Только террориста еще надо поймать. А при всеобщей расхлябанности, халтуре, “авось” это не так-то легко сделать. Поэтому одновременно с объявлением войны чеченским боевикам надо объявить беспощадную войну собственным разгильдяям — первым, пусть и невольным, пособникам террористов. Карать жестко за халтурное исполнение или вообще невыполнение должностных обязанностей — от милиционера до генерала и министра.

Но есть и еще одна категория пособников боевиков-террористов — безусловных преступников, однако редко предстающих перед судом. Это те милиционеры на блокпостах, которые за взятки пропускают без досмотра машины. Не на каждой террористы или взрывчатка. Но ведь в том числе и с этим грузом. Проникли же убийцы к школе в Беслане практически беспрепятственно. А как расценить сообщения в печати и даже телесюжеты о продаже чеченским боевикам оружия солдатами, а порой и офицерами Российской армии? Воюющей армии! Ну можно ли представить такое в любой из тысяч и тысяч войн? Правда, у нас официально в Чечне не война, а внутренняя контртеррористическая, чуть ли не полицейская операция. И войну объявили не республике, а международному терроризму. Но все равно ведь война. И если оружие продают не по идейным соображениям, а “просто за деньги”, так разве это что-то оправдывает или смягчает? И уж коли обсуждается вопрос о смертной казни для террористов, то не стоит ли обсудить и этот аспект? Разве исключено, что груда автоматов и гранатометов, которую нам показывают в Беслане, куплена у федералов? Что же, если поймают на сделке, боевика к стенке, а продавца в российской военной форме к году условно? Это бы тоже хорошо обсудить в Государственной Думе, если она обратится к вопросу о смертной казни.

В военное время правительства принимают жесточайшие меры по обеспечению тыла воюющей армии. У нас такой опыт есть. Да, ушедший в историю советский режим был  жесток по отношению к собственному народу. И при всем при том в годину бедствия он сумел мобилизовать народ. Призывы на подвиг и труд сопровождались широкой кампанией укрепления бдительности и дисциплины. В предвидении войны в 1940 году были приняты законы, которые называют теперь “драконовскими”, — Уголовный кодекс был дополнен статьями за прогул и опоздание на работу, целым рядом других ужесточений. Было бы глупо механически копировать то, что было. Да и невозможно это в нынешних условиях. Но что-то же делать надо, чтобы сказанное “у нас с терроризмом война” не обернулось фарсом и анекдотами.

Рискну затронуть в этой связи еще одну тему, достаточно скользкую в условиях нынешнего нашего демократического режима, —взаимоотношения власти и общества, Правительства и народа в условиях военного времени. Телевидение показало то ли митинг, то ли сходку, где выступали наши известные большевики-демократы: Лимонов, Новодворская и другие. Главные требования: Президента в отставку, руководителей МВД, ФСБ в отставку, всех в отставку. Ну представим себе, что всех бы в отставку — считайте, террористы достигли своих целей на все сто и больше.

Не хочу обращаться к советским временам, когда народ и партия были едины, по определению, а вся страна сплочена вокруг вождя. Тут никаких проблем. Но союзниками нашими во Второй мировой войне были исконно демократические Англия и Америка. Там общество критиковало свои правительства за провалы и поражения. Но разве кто-нибудь потребовал импичмента президенту Рузвельту после Пирл-Харбора? Нет, вопреки незыблемой букве американской конституции его избрали на третий срок. Разве потребовали отставку Черчилля после Дюнкерка и налетов на Лондон? Он пользовался до конца войны безграничным доверием нации. И если не появился в Потсдаме на “Большой тройке”, поскольку его партия не победила на выборах, то все же не во время, а после войны.

Всякие параллели рискованны — и не хочу их проводить. Просто об этом надо иногда вспоминать. У нас нет серьезной оппозиции нынешней власти. Но недоверие общества и народа к ней, безусловно, прослеживаются вопреки всем рейтингам. Правительство и народ в демократии всегда в противостоянии — это почти что закон природы. Народное же представительство — тот буфер, который должен, скажем так, смикшировать этот “природный” конфликт. Особенно на фоне всеобщей опасности.

В Обращении к гражданам страны Президент Путин сказал: “...самое главное — это мобилизация нации перед общей опасностью. События в других странах показывают: наиболее эффективный отпор террористы получают именно там, где сталкиваются не только с мощью государства, но и с организованным, сплоченным гражданским обществом”. Так кому, как не народным избранникам, взять на себя эту роль — сплочение народа. В демократиях нет ни политбюро, ни вождей, но они же сплачиваются перед лицом общего врага. Слишком серьезна опасность, чтобы слушать сообщения о трагедиях “под пиво”.

Сейчас опять заговорили о парламентских расследованиях причин, повлекших трагические события: как проехали, каким образом доставили взрывчатку, кто виноват и т. д. Наверное, это нужно, поскольку прокурорские расследования общество ни в чем не убеждают. И все-таки парламент, принимая законы, должен “вдаль глядеть”, как говорил старшина Васков из “А зори здесь тихие...”, отвечая на упрек зенитчиц “все вы устав да устав”. Парламент должен выработать законы, упреждающие то, что у нас стало происходить чуть ли не каждую неделю. А именно принять законы об ответственности за ненадлежащее исполнение своих обязанностей должностными лицами. И проанализировать, почему не действуют существующие.

В Уголовном кодексе есть статья 293 “Халатность”. Ее диспозиция: “Неисполнение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, если это повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества и государства”. Санкция — исправительные работы либо арест на месяц. Часть II. “Те же деяния, повлекшие по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия, — до пяти лет лишения свободы”. Да на фоне происходящего у нас лагеря должны бы быть переполнены отбывающими срок по этой статье. А она у нас “мертвая”. Так не стоило бы одно из парламентских расследований посвятить этой теме? Почему эта статья не применяется, хотя преступлений по ней через край? А уж если у нас военное время, то стоит подумать над расширением санкций за то, что является первоистоками трагедий.

Кажется, меня слишком далеко занесло от подвига сержанта Егорова. Но не очень. В критических ситуациях героями становились и просто бдительные люди. Агитпропа у нас нет, некому организовывать кампании по укреплению дисциплины и бдительности, ответственности за свой участок, сколь бы малым он ни был. Но что-то же надо делать, а не просто посылать громы и молнии в адрес международного терроризма. Раз война — так давайте устанавливать режим военного времени. И сколь бы густо ни устанавливали миноискатели во входах в метро, на вокзалы, в театры, школы, больницы, без бдительного постового ничего не добьемся.