Некоторое время назад, еще до бесланской трагедии, случился такой сюжет. В самом центре Ульяновска, рядом с корпунктом журнала (а он расположен в четырнадцатиэтажном доме, стоящем над волжским откосом), уже много лет существуют развалины бывшего кинотеатра. Рядом запущенный, заросший сквер, в котором постоянные пьянки, драки и прочие прелести нашего современного бытия.

И вот появляется после прогулки с собакой очень взволнованная моя супруга и сообщает:

— А там, под деревом, уже с ночи стоит иномарка без номеров с темными стеклами — и никого...

Я подумал-подумал — и набрал номер “02”, так, мол, и так, не мешало поинтересоваться, как, что и к чему. На том конце, правда, меня спокойно так спрашивают:

— Это какой район? Ленинский? Туда и звоните, вот вам номер дежурной части...

Я набирал тот номер раз, два, три, но дежурная часть РУВД почему-то молчала. А мне надо было ехать в командировку... Тем дело и кончилось.

А когда вернулся — таинственной иномарки под деревьями, естественно, уже не было.

Сбылось. Вроде бы надо забыть и успокоиться, но что-то меня не устраивало. И я понял, что это то, что меня адресовали с номера “02” в РУВД и так далее. То есть мою гражданскую активность восприняли в милиции не как помощь, а как назойливую докуку. И тут я взроптал: в самом деле, почему именно я должен знать “районную” принадлежность подозрительной машины? Почему мне поручено звонить в райотдел? Разве это не обязанность милиции: получив, скажем так, “сигнал тревоги” от гражданина, адресовать его своим соответствующим службам и подразделениям? И разве захочется мне после этого в следующий раз набирать “02”?

Вспоминается еще одна жуткая история: года два назад в центре Ульяновска зверски убили женщину недалеко от собственного дома. Муж, услышав ее крики, набрал телефон ОМОНа. И что он услышал в ответ? “Не на чем выехать, бензина нет”. А омоновцы находились в считанных метрах от места трагедии...

Милицию часто (и обоснованно) обвиняют в коррумпированности и т. п. Но в последние годы у правоохранителей явилась еще одна “хроническая” болезнь: инертность, равнодушие ко всему тому, что называют “инициативой снизу”, то есть к гражданской активности. Если сигнал идет сверху — от власти или от милицейского начальства, он будет услышан, проверен, по нему скорее всего примут некие меры. А если снизу? Тут чаще всего настигает наших защитников правопорядка некая “глухота”. И она если не убивает на корню, то сильно глушит ту самую инициативу, которая, собственно, и является основой организованного гражданского сообщества...

Это, кстати, хорошо понимали в недавние советские времена. Тогда была налажена оч-чень эффективная система — выражусь так — гражданского мониторинга. Представить себе появление и действия в какой-то мере подозрительных людей в любой, даже самой глухой деревушке страны было невозможно: тут же станет об этом известно там “где следует”. Система работала, спокойствие и безопасность на любой территории были непреложны. Сколько раз я сам во время бесчисленных командировок совершенно спокойно ночевал в палатке, а то и просто у стога сена без всяких опасений! А ныне наступление темноты гонит меня поближе к городу... И разве меня одного? Посмотрите на караваны “дальнобойщиков”-автомобилистов, на ночь грудящихся возле постов ГИБДД: они боятся наших дорог и наших пространств...

Да, жилось спокойно. Другое дело, что за это спокойствие граждане как бы платили обязательной политической лояльностью и существенным ограничением личностных свобод. Но неужели, ломая старую политическую систему, нельзя было сохранить все лучшее в ней? Разве нельзя было освободить наши спецслужбы от обязанностей политического сыска и надзора, оставить их в дееспособном состоянии? Зачем надо было все ломать и крушить сплеча?

Вернемся к нашим дням. Гром в небесах,  в Москве и Беслане грянул — мы снова истово крестимся. И даже как бы готовы отречься от собственной беспечности: ужесточаем контроль на транспортных артериях и на границах, корректируем идентификацию личностных параметров и так далее.

Все это важно и нужно. Но, как уже понятно всем, без возрождения гражданской активности, без создания самоорганизованного сообщества российского населения нам терроризм не одолеть. Ибо народ наш ныне стал удивительно беспечным и даже равнодушным ко многому. “Моя хата с краю” — эта заповедь окрепла, стала нормой поведения.

Мне возразят: а только что прошедшие по стране митинги возмущения, протесты и проклятия? Разве они не консолидировали народ? Не стали доказательством того, что нация осознала свою беспечность, свою расслабленность и устремилась к самоорганизованности как единственной силе, способной укротить террор?

Увы,  думаю, что нет. Потому что митинг, протест — это прежде всего эмоции, порыв негодования. А необходимо менять менталитет, психологические и бытовые ориентиры. А это гораздо труднее.

...Как-то в Америке, в небольшом городке, мы вдвоем прогуливались взад-вперед по тротуару в одиннадцать утра. Ждали приятеля. Ну, кто бы у нас заинтересовался мирно гуляющими джентльменами? Но тут через пятнадцать минут две полицейские машины уже перегородили тротуар спереди и сзади. “Ваши документы!” Оказывается, рядом находился детский садик — и оттуда “дали сигнал”. Американские граждане оказались бдительными, они тревожились за своих детей!..

А у нас? По соседству с нашим домом — частный сектор. И по вечерам на парковку во двор загоняют автомобили — три-четыре машины. Что за люди их хозяева? С какой целью и куда едут? Владельцам дома все до фени, им бы лишь собрать денежку с постояльцев...

А наш дом — четырнадцатиэтажная башня над обрывом? Двери подъезда вечно раскрыты; во дворе идут то пьянки, то разборки.

Каждый жилец чуть ли не боком через двор — и шмыг к себе в квартиру. Бронированную дверь захлопнул и считает себя в безопасности.

Напрасно, господа-товарищи! Правы наконец-то проснувшиеся отцы-командиры из милицейских и прочих структур: без помощи населения с негодяями не справиться! Призывы последовали: будьте бдительны, будьте активны! Но как возродить, утвердить, сделать потребностью каждого гражданина эту самую бдительность? Может быть, начать с того, что милицейская служба, сидящая сейчас на телефоне “02”, не станет отфутболивать активного гражданина, а поблагодарит за сообщение и начнет действовать?

Мне все же захотелось выяснить, почему служба “02” сигнал граждан не принимает сама, а переадресовывает. И, вернувшись в Ульяновск, я перезвонил еще раз. Изложил суть моего недоумения.

Диалог был такой:

— А вы когда звонили?

— Да в прошлую среду. Или четверг.

— Среду или четверг?

— В среду...

— Надо запоминать дату, дорогой товарищ. А по телефону тут много чего можно наговорить... Дежурил в тот раз на “02” Александр Павлович Проскурин.

А знающие люди мне позже подсказали: “Наша милиция едет по вызову только на убийство или грабеж. Остальное — не повод”.

Вот и призывай тут к “гражданской самоорганизации” .

Тут можно было бы и поставить точку. Но, перечитав вышенаписанное, я почувствовал некую недоговоренность. Какую именно? А вот…

Конечно, нарастающая отдаляемость наших правоохранительных структур от населения, от граждан вполне очевидна. Будь иначе, возможно, удалось бы предотвратить многие трагедии. В том числе и бесланскую. Ведь по логике, если власть отдаляется от народа,  эту пустоту обязательно заполнит кто-то. На это, кстати, намекнул в своем выступлении на оппозиционном митинге во Владикавказе и Президент Осетии Дзасохов…

Однако… Однако сам народ-то? Почему его гнев, неприязнь террора и насилия проявляются только после трагедии? Почему мы как бы не замечаем, как медленно, но верно в нашей повседневной жизни утверждается если не само зло, то наше равнодушное отношение к атмосфере, его порождающей?

Маленький сюжет “на тему”. В небольшой деревушке Еремкино (одна улочка в десять изб) некий предприниматель Руслан Валеев возродил брошенную колхозную ферму и стал разводить свиней. Бизнес пошел хорошо, местное население нанимал на работу. И вот как-то забойщик Степан Боркин срезал и запрятал для продажи килограммов пять мяса. Естественно, хозяину “шепнули”. По стечении обстоятельств я был свидетелем того, как хозяин фермы на джипе в час ночи подъехал к избе Боркина, выволок его из постели и повез “на дознание”. Оно завершилось не только синяками, но и двумя сломанными ребрами скотника…

Вы думаете, кто-то в деревне возмутился? Кто-то апеллировал к закону, к власти? Ни-кто? То ли из страха перед “боссом”, то ли потому, что считал наказание соразмеренным содеянному…

Инертность граждан, их социальная пассивность. Не потому ли в этой же деревне недоросли по ночам грабят огороды стариков, воруют у них скарб, ломают заборы на костры. И я думаю: если завтра — не дай Бог! — каким-то злоумышленникам надо будет схорониться, пересидеть, “лечь на дно”, их за энную мзду обязательно в Еремкине приютят…

Вообще говоря, назвать наш народ абсолютно пассивным и ненаблюдательным нельзя. В любом городском дворе на лавочке целыми днями сидят балагурят старушки-старики. Они все видят, они все знают: кто ходит к супруге офицера, когда тот в командировке; где соседи купили недавно мебель; с кем дружит зубной врач с пятого этажа… Но когда во двор являются пьяно-агрессивные парни — старушек нет! Ни одной нет! Помню, в нашем дворе случилась кровавая драка средь бела дня. Участковый долго ходил с фотороботом по квартирам: “Такого не видели?” Оказалось, не видел ни-кто! Вот вам и “самоорганизованное общество граждан”.

Не знаю, чем объяснить такую терпимость россиян ко всему тому, что разрушает, размывает, уничтожает сам фундамент социума. Мы уже не реагируем на мат, на драку, на хамство. Мы научились подхалимничать и даже раболепствовать перед теми, у кого толстый кошелек. Мы свыклись с продажностью чиновников и проституцией наших юных соотечественниц. Мы готовы закрыть глаза на все то, что не касается моего маленького мирка и моих личных интересов. Я не призываю каждого россиянина стать доносчиком, соглядатаем и заменить собой МВД, ФСБ, МЧС, ГРУ и прочие ведомства. Но хотя бы помочь им. Потребовать, наконец, чтобы они работали эффективно. Между прочим, американец “бдит и докладывает” полиции не только из любви к стукачеству или желая оградить себя от неприятностей. Он еще и полагает: я плачу налоги, на которые содержится вся правоохранительная система. Так пусть трудятся усерднее! Нам бы так!

Заканчиваю вот чем. Объявленная ФСБ невиданная “премия” за “наводку” на Масхадова и Басаева — это еще и тест на нашу готовность бороться со злом. Откликнутся ли граждане? Помогут ли власти?

Хотя, между прочим, возникает еще один вопрос: а почему этот шаг со стороны ФСБ не был сделан еще раньше, до Беслана? Чего недостало, смекалки? Желания? Денег?

 Жан МИНДУБАЕВ,
собкор “РФ сегодня”